Борис Блох: «С Любовью к музыке я родился…» Интервью музыканта культурологу.

Это интервью я делала с большим волнением и радостью. Потому что давно и трепетно восхищаюсь его героем. Ведь Борис Эмильевич Блох не только выдающийся пианист, дирижер, но и человек высочайшей утонченной культуры, интеллигентности и интеллекта, соприкосновение с талантом и личностью которого отрывает от обыденности и уносит в прекрасный мир большого искусства.

Борис Блох музыкант с мировым именем, и поклонники искусства, конечно, его знают. Каждое его выступление – незабываемое событие в мире музыки. Записи Бориса Блоха на компакт-дисках считаются эталонными, в частности, оперные парафразы Листа, получившие Grand Prix du Disque от Общества Листа в Будапеште (1990). А его запись фортепианных произведений М.Мусоргского была отмечена призом Excellence Disque. В 2012-ом году диск Бориса Блоха из произведений Ференца Листа завоевал в Будапеште Prix de Honeur. И только что стало известно, что  диск Бориса Блоха  с произведениями Чайковского был признан «Записью 2020 года.»

Он активно концертирует, он необыкновенно обаятельный, открытый человек.

И первый вопрос традиционный. Почти потому, что начнется он с признания и восхищения талантом Бориса Эмильевича.

Ирина Каракозова. Уважаемый Борис Эмильевич! Так сложилось, что мне повезло одновременно познакомиться и навсегда покориться Вашим талантом пианиста и дирижера. Это было в 1994-ом году, когда Вы приехали в Самару и дирижировали «Иолантой» и «Трубадуром». К этому мы обязательно вернемся. Но первый вопрос: как все начиналось? Как музыка вошла в Вашу жизнь, и Вы поняли, что она и станет в ней главным?

Борис Блох. Как я уже однажды рассказывал в беседе с Ольгой Юсовой, позволю себе повториться, вундеркиндом я не был. Но, видимо, уже родился с любовью к музыке. Мама говорила, что только её пение могло прекратить мой плач, когда я совсем крошечным серьёзно заболел. В детсадовском возрасте я уже любил оперу. Помню, с руководительницей музыкальных занятий в детском саду у нас были разговоры примерно такого содержания. «У вас сопрано?» – спрашивал я. «Нет, меццо-сопрано», – отвечала она. «Значит, вы пели Полину в “Пиковой даме”?» – продолжал выпытывать я. «Нет, Ольгу в “Евгении Онегине”». Уже тогда я воображал себя пианистом: ставил вертикально, как ноты, книжку с картинками и барабанил пальцами по детскому столику. И, однажды, родители купили мне небольшой рояль. Но в школу им. П.С.Столярского, куда попадают все одарённые дети в Одессе, меня взяли на альт, хотя я бредил фортепиано. С альтом – точнее даже со скрипкой, на которой обучаются альтисты вначале, – я распрощался не сразу, и помогла мне в этом мой педагог по фортепиано Элеонора Вениаминовна Левинзон. Два года дома я занимался лишь на рояле, скрипкой же только в школе, а дома к ней даже не притрагивался. Однажды в Одесскую консерваторию приехал новый завкафедрой специального фортепиано Евгений Владимирович Ваулин. Он решил переслушать всех пианистов из школы Столярского. И мне позволили сдавать вместе с ними экзамен, после которого Ваулин сказал, что настоящие способности к фортепиано есть только у меня одного. И на третий год я уже был в школе полноправным учеником по классу специального фортепиано.

И.К. В Одессе прекрасный оперный театр. Это также оказало влияние на Ваше становление как музыканта?

Б.Б. Конечно. Я мечтал прийти в театр, и первый раз это было в 3-м классе,  давали «Пиковую даму». Я очень ждал этого похода и ночью подбегал к шкатулочке, где лежал заветный билет, проверить, в сохранности ли он. С тех пор каждый поход в театр становился большим событием.

И.К. То есть, уже тогда в Вас проявлялся будущий оперный дирижер…

Б.Б. Как музыкальный человек с врожденной любовью к опере и оперной интуицией, и как человек, очень сильно интересовавшийся всеми перипетиями внутри театра даже в десятилетнем возрасте, я бредил театром, я обожал оперу. Приходя на спектакль, я интуитивно знал, что хочу услышать, и моментально различал несоответствие услышанного с моими представлениями об образе, вокальном воплощении и внешних данных.

И.К. Когда у ребёнка так развит внутренний мир, у него уже есть чёткие представления о призвании. А что ещё в детстве оказало влияние на Ваши предпочтения и формирование будущего музыканта?

Б.Б. В Одессу приезжали на гастроли знаменитые музыкальные коллективы и исполнители. А ещё Центральное телевидение, трансляции спектаклей Большого театра. В них был воздух, они были лишены провинциальной затхлости, ну а исполнительская культура всех составных частей, начиная с певцов и оркестра, была на большой высоте. Откровением стала трансляция из Большого театра оперы Верди «Аида». Я уже неоднократно говорил об этом. Впервые я увидел героиню, которая отвечала всем моим юношеским представлениям и воображению. Уже с первого выхода Галина Вишневская–Аида явилась  таким притягивающим магнитом, действие которого я ощущаю на себе по сей день, хотя с тех пор прошло более 50-ти лет.

И.К. Давайте задержимся в том времени. Расскажите, пожалуйста, о Вашей дальнейшей учебе, о том, как Вы стали студентом Московской консерватории. В одном из интервью Вы рассказывали, какой знаковой стала в Вашей жизни встреча с Дмитрием Башкировым.

Б.Б. С Башкировым я познакомился, когда он выступал в Одессе. Для меня это был незабываемый концерт, он играл упоительно. Мой папа, который тогда работал в филармонии заместителем директора по административным вопросам, спросил у Башкирова, не хочет ли он дать открытый урок. Башкиров с лёгкостью согласился. Отец устроил так, что урок он давал на мне. Собралась вся школа и вся консерватория, Башкиров уже тогда был очень популярным. Мне неловко пересказывать то, что он мне сказал, это были необыкновенно хвалебные слова, причём сказанные во всеуслышание при всей музыкальной Одессе, которая сидела в зале. Даже не верилось, что он говорит обо мне.

И.К. Что Вы исполняли?

Б.Б. Я играл большую сонату Гайдна ми-бемоль мажор. Против собственных правил Башкиров дал мне сыграть всю первую часть целиком. Уже позднее, когда я у него учился и бывал на его мастер-классах, узнал, что это для него не характерно. Папе он сказал про меня: «В Москву, немедленно в Москву».

После этого я совсем потерял голову. Да ещё Яков Владимирович Флиер посоветовал мне окончить школу на год раньше.

И.К. Итак, Вы студент Московской консерватории… И Ваш первый педагог Т.П. Николаева…

Б.Б. Да. Я начал учиться у Татьяны Петровны Николаевой, очень её любил, ходил на все её концерты, она была изумительным музыкантом, в те годы мы своих учителей очень почитали. И все же я бредил Башкировым, и после второго курса перевёлся к нему. Это было непросто. Помог мне декан Михаил Георгиевич Соколов, он преподавал общее фортепиано, пошёл к Башкирову и сказал: «Берите парня, он талантливый, ему нужно помочь». Башкирову, конечно, было неловко перед Татьяной Петровной, ведь они оба учились у Гольденвейзера, и были лояльны друг к другу. Переход студента к другому преподавателю воспринимался в консерватории как предательство, и педагоги между собой обычно не хотели этому способствовать. Ведь Башкиров мог сказать мне и так: «Если Татьяна Петровна не согласится вас отпустить, то я вас не возьму». И она могла не согласиться. Но когда об этом просит декан, то тем самым он берёт ответственность на себя.

Позднее Людмила Александровна Сосина, тоже ученица Гольденвейзера, которая тогда была доцентом фортепианного факультета и моим большим другом до самой своей смерти, рассказывала мне, как однажды педагоги обсуждали какой-то консерваторский экзамен, на котором один из студентов исполнял Вариации Брамса на тему Шумана, а я их прошёл ещё у Татьяны Петровны. Она вдруг выступила с такой неожиданной оценкой услышанного: «Я про это исполнение не могу ничего говорить, потому что у меня это гениально играл Боря Блох». Она сказала это, хотя я у неё уже не учился. Это было очень благородно.

Башкирову тогда было около сорока лет. Самый расцвет и преподавательской, и исполнительской деятельности. За три года я должен был сделать у него то, что другие делают за пять. Если у Николаевой было 18 студентов, то у Башкирова – 4. И с каждым он занимался, как мало кто занимался с учениками. Вот тогда и началась моя школа. Педагогом он был страстным. Он выстраивал каждое занятие, как, скажем, выстраивал свои репетиции Борис Александрович Покровский. Так же занимался и Флиер, я его тоже обожал, бывал на его уроках, он знал все секреты пианизма. Какая школа! Игумновская школа! Это то, что сегодня нужно бережно сохранять, несмотря на то, что почва, на которой произрастает культура, стала менее благотворной.

И.К. По окончании консерватории вы стали лауреатом многих международных конкурсов и оказались за рубежом. Расскажите, как начиналась Ваша карьера пианиста.

Б.Б. Очень хорошо помню свои первые победы на международных конкурсах. Это первые премии на конкурсе молодых исполнителей в Нью-Йорке (1976) и на международном конкурсе имени Бузони в Больцано (1978), а между ними – серебряная медаль на Международном конкурсе пианистов имени Артура Рубинштейна в Тель-Авиве (1977).

И.К. Тогда же началась Ваша активная концертная деятельность в различных странах мира?

Б.Б. Именно так. Я выступал в качестве солиста с американскими оркестрами городов Кливленда и Хьюстона, Питцбурга и Индианаполиса, Ванкувера и Сент- Луиса, Денвера и Нью-Орлеана, Баффало и других, сотрудничал со множеством выдающихся дирижеров, среди которых Лорин Маазель, Кирилл Кондрашин, Филипп Антремон, Кристоф Эшенбах, Александр Лазарев, Александр Дмитриев и многие другие.

А теперь небольшое  авторское отступление. Из выше рассказанного нельзя не сделать вывод, что Борис Блох музыкант от Бога. Я не могу без волнения слушать, как он исполняет Шопена, Бетховена, Листа, Чайковского, Рахманинова. Собственно, что бы ни исполнял Борис Эмильевич, это всегда за пределом возможностей, и в этом – запредельность таланта.  Как он играет Листа… В 1989-ом году за выдающийся вклад в развитие международной Листианы Блоху была присвоена золотая медаль международного Листовского общества в Вене.

А теперь расскажу, как в молодости впервые непосредственно соприкоснулась с искусством Бориса Блоха. В начале 90-х я много времени проводила в Самарском театре оперы и балета. В те времена там ведущими солистами оперы были мои близкие люди – Татьяна Протопопова и Валерий Бондарев, заслуженные артисты России, прекрасные певцы, великолепный семейный дуэт.  Директором театра был народный артист России Александр Сергеевич Сибирцев, обожаемый всеми меломанами тенор. Я часто присутствовала на репетициях и спевках… Очень любила этот рабочий процесс. И вот  в театре разнеслась весть, что «Иолантой» и «Трубадуром» будет дирижировать Борис Блох, дирижёр и пианист с мировым именем. Помню, как взволнованно ждали репетиции «Иоланты» музыканты и певцы. И вот появился Борис Эмильевич. Стройный, красивый, с обаятельной улыбкой – он сразу очаровал всех. Возникла атмосфера полного взаимопонимания, доброжелательности и взаимной отдачи. А по окончании Борис Эмильевич подошел к роялю и исполнил несколько отрывков из оперы. И это было потрясающе. Это был Чайковский…

А далее – спектакль. Лучшая «Иоланта», которую я слышала. Дирижёр, оркестр, певцы слились воедино. Это было торжество гармонии, торжество великого искусства.

И.К. Вы помните тот спектакль, Борис Эмильевич? И как Самарский театр стал частью Вашей биографии?

Б.Б. Тогда я довольно плотно работал в России. С 1993-го года начал выступать как дирижер. Дирижировал спектаклями в Нижнем Новгороде, а с 1993-го года был назначен музыкальным руководителем Одесского театра оперы и балета. Так что Самара органично вписалась в мою жизнь. Я очень благодарен и прекрасно помню всех замечательных самарских певцов. «Иоланта» – одна из любимейших моих опер, и именно в Самаре я первый раз дирижировал её. Поэтому особенно благодарен и храню светлые воспоминания о своей первой Иоланте – Татьяне Протопоповой, к сожалению, в 2017-ом году ушедшей из жизни. Певица с голосом редкой красоты…

И.К. А еще был «Трубадур» с Александром Сибирцевым…

Б.Б. Да. Это великолепный Манрико. Мощный красивый тенор, фактурный певец.

И.К. Вы организовали гастроли театра в Италию в Перудже. Расскажите немного об этом.

Б.Б. Поработав с Самарскими артистами и оценив возможности оркестра и певцов, мы поняли, что труппа может достойно показаться в Италии. Там мы представили концертное исполнения опер «Жизнь за царя» Глинки и «Франческа да Римини» Рахманинова. Гастроли прошли с большим успехом.

И.К. В них принимал участие народный артист РФ Александр Сибирцев, который исполнил партию Собинина. Он и сейчас с большой теплотой вспоминает эти гастроли и говорит о Вас как об уникальном дирижёре, который не просто тонко чувствует, но «имеет особый импульс, энергетику. Точная рука. Чёткий жест». Вы, Борис Эмильевич, много работали с певцами и как концертмейстер. А это – особое искусство.

Б.Б. Пианист – это дирижер в работе с певцом над сольной программой, который отвечает за каждую музыкальную фразу, да что говорить, за каждую ноту. Но на концерте он растворяется в певце, ведя его через всю программу и как дирижер, и как преданный друг! У певца должно быть ощущение, что он парит на сцене! Но кто и что же даёт ему такое ощущение? Прежде всего – голос, этот божественный дар, который позволяет певцу парить над миром! И умелый и умный концертмейстер – дирижёр. Так я это понимаю, успев приобрести немалый опыт и как оперный дирижёр, и как пианист-концертмейстер на концертах вокальной  камерной музыки.

И.К. С кем из певцов Вам особенно интересно и приятно было сотрудничать?

Б.Б. Мои отношения с певцами в качестве концертмейстера теперь не столь регулярные. Но мне очень нравится аккомпанировать певцам, я с удовольствием играю песни Шуберта и Шумана, Брамса и Рихарда Штрауса, ну а уж Чайковского, Рахманинова, Глинку, Римского-Корсакова и Бородина и подавно. Мне довелось работать с некоторыми выдающимися артистами, например, с Элизабет Сёдерстрём. У нас с ней было два турне по США и Канаде, а также концерт в Лондонском Ковент Гардене. Она, как и я, очень любила русский репертуар и как минимум половину программы уделяла Чайковскому, Рахманинову или Прокофьеву. Помню удовольствие от исполнения с ней «Гадкого утёнка» Прокофьева на фестивале в Чарльстоне, штат Южная Каролина. А в Лондоне в первом отделении звучала среди других романсов группа редко исполняемых, оттого ещё более захватывающих, песен Листа на французском языке. Помню также шубертовского «Лесного царя». Элизабет была замечательной актрисой, ей доставляло громадное удовольствие в течение одного романса перевоплощаться в трёх персонажей. А из-под моих рук тогда пресловутые октавы сыпались, как из рога изобилия. С такой лёгкостью я их уже никогда не сыграю. А во втором отделении были романсы Чайковского и Рахманинова.

Очень памятными для меня стали концерты с баритоном Борисом Стаценко. Борис – настоящий оперный певец, и восхищало, как он укрощал свой огромный голос в романсах Чайковского и Рахманинова, и сколько красок, полутонов, нюансов в нём находил. Он очень тщательно  готовился к этим концертам. От меня Борис требовал заранее продуманную концепцию, которая должна была оставаться незыблемой. Мне это импонировало, так как такая концепция не оставляла места случайностям, небрежностям или волюнтаризму. Надо сказать, что на наших концертах был весь «Дюссельдорфский Петербург», и впервые на таких концертах в Deutsche Oper am Rhein зал фойе, где обычно проходят вокальные утренники, был переполнен и над кассой водрузили немецкий Аnschlag, сообщающий публике, что все билеты проданы.

Памятными концертами стали для меня выступления с немецким тенором Торстеном Керлем. Он начинал как гобоист, стал превосходным тенором, вначале лирико-спинто (Пауль в «Die tote Stadt»), затем героическим (Риенци, Тангейзер, Зигфрид). Торстен, может из-за меня, а может из-за любви к своей русской жене, тоже певице, охотно включал в свои программы русский репертуар, романсы Рахманинова всегда являлись кульминацией наших концертов. Но также незабываемыми, подарившими подлинные минуты счастья стали для меня наши исполнения любимейшего шумановского цикла «Любовь поэта» и вагнеровских «Wesendonck-Lieder». Последние мы исполняли в  Opéra de Paris Palace Garnier. Музыка Вагнера, волшебная акустика этого зала, его красота и изящество, а также тот факт, что именно в этом театре в Париже Галина Вишневская в 1982-ом году простилась с оперной сценой, наполняли моё сердце восторгом и вдохновением.

И.К. Вы продолжаете активную концертную деятельность, выступая как пианист. Каждый ваш концерт – это явление в мире исполнительского искусства. На одном из сравнительно недавних в Музее Скрябина (хотя из-за коронавируса многое кажется сдвинутым во времени) Вы исполняли «Фантазию» Шумана. Я знаю, как много Вас связывает с творчеством этого композитора. Вы были членом жюри шумановского конкурса. Ваше исполнение «Фантазии» – это совершенное прочтение. Поделитесь, пожалуйста, своими мыслями о нём.

Б.Б. Это сочинение – одно из центральных в фортепианном творчестве Шумана и ключевое для тех, кто считает себя «шуманистом». Оно стоит в одном ряду с фортепианными шедеврами композитора, навеянными его любовью к Кларе Вик, – сонатами, «Юмореской», «Крейслерианой». Все они проникнуты тоской по этой женщине, печалью из-за невозможности соединиться с ней, мечтой, в тот момент казавшейся несбыточной. Шуман входил в число тех композиторов, произведения которых я играл для Горовица.

И.К. Это необыкновенно интересно. Расскажите, как это было.

Б.Б. Когда я стал жить в Нью-Йорке, встреча с Горовицем гипотетически стала вполне возможной. Он любил приглашать домой молодых пианистов, потому что всегда интересовался тем, что происходит в современном пианистическом мире.

В середине 70-х годов, когда на пост директора Мэннес-колледжа пригласили известную в прошлом американскую оперную певицу Ризе Стивенс, знаменитую Кармен Метрополитен-оперы и Ла Скала, Горовиц решил сделать ей подарок и взять одного ученика. Колледж объявил конкурс, в результате которого должны были остаться только два претендента в ученики к Горовицу, а он уже из этих двух выбрал бы одного.

Прослушивания проходили несколько месяцев, и вот нас осталось двое – Дин Крамер и я. Этот эпизод описан в книге Гленна Пласкина о Горовице.

Нам сообщили, что Горовиц будет слушать каждого из нас у себя дома. Мне было назначено прийти к нему на 94-ю улицу угол 5-й авеню в один из вечеров в 21:00.

И.К. Что Вы ему сыграли?

Б.Б. Я играл 2-ю сонату Шумана, «Испанскую рапсодию» Листа, что-то из Шопена и хотел ещё ему сыграть только что выученную «Серенаду» Рахманинова из 3-го опуса. После того как я сыграл ему всё, что принёс, он сказал:  «У вас прекрасный пианистический аппарат, а это самое главное».

И.К. Знаете, когда я слушаю Ваше исполнение даже в видеозаписи, и уверена, что это мнение разделяют все, кто хотя бы раз Вас слышал, мне вспоминаются слова поэта: «Музыкант, соорудивший из души моей костер. А душа, уж это точно, ежели обожжена, справедливей, милосерднее и праведней она». Поздравляем Вас с признанием Вашего диска с произведениями Чайковского лучшей записью 2020-го года, и желаем новых творческих успехов. Спасибо Вам за это интервью. Спасибо Вам за творчество, за Ваш бесценный великий ТАЛАНТ.

Ирина Каракозова

Who is orfeiadmin

Вы должны обновитьРедактировать Ваш профиль

14 comments

  1. П.А.Шнырев Reply →

    Превосходное интервью!Оно интересно именно сюприкосновением к таланту,таланту столь яркому,что даже тем,кто не совсем в теме радостно это раскрытие и вызывает желание погрузиться в творчество выдающегося музыканта.Уважаемая коллега Ирина,благодарю.Маэстро Борис Блох-Вам восхищение,поздравления и пожелания новых вдохновенных успехов

    1. Екатерина Reply →

      Замечательное интервью. Погружает в творческий процесс, позволяет ближе познакомиться с исполнителем. Получился интересный диалог двух любящих музыеу людей.

  2. Карина Reply →

    Как приятно видеть на пространстве любимого издания прекраснейшего пианиста и дирижера маэстро Бориса Эмильевича Блоха!Мы помним Вас в Самаре-оба спектакля были потрясением.Ирина,Спасибо!

  3. Борис Годин Reply →

    Спасибо огромное! Борис Блох-один из самых тонких, проникновенных пианистов нашего времени. Великолепный материал! Здоровья и успехов Борису блоху. Здоровья и успехов Ирине, и администрации портала.

  4. Дмитрий Reply →

    Ирина,дорогая! ну, вы держите обещания! Спасибо! думаю, никто из самарских меломанов не забыл ни «Трубадура» с Блохом и Сибирцевым, Ни «Иоланты» с Блохом, Протопоповой и Бондаревым. Для меня «Иоланта» -одна из самых любимых опер, и я ни до, ни после Бориса Блоха не слышал столь проникновенного, деликатного, изящного прочтения. И как пианист он великолепен. Спасибо за интервью!

  5. Алефтина Reply →

    Я была на московском концерте Бориса Блоха. Это было незабываемо. Какое интересное интервью! как много тем затронуто. Борису Блоху новых творческих успехов. Ирине-спасибо и так же здоровья и успехов.

  6. Васелина Reply →

    Помню-помню ТУ «Иоланту»! какой был вдохновенны спектакль!Борис Блох просто покорил! А какой состав! Протопопова, Бондарев, Пономаренко, Киселев! ПЕВЦЫ! А потом повезло послушать в Москве Бориса Блоха как пианиста. Была счастлива. Нахожу записи и слушаю с удовольствием. Спасибо за Интервью! Спасибо Ирина, Спасибо Мирам Орфея!Всем успехов и здоровьян

  7. Мария Петровна Reply →

    Борис Блох один из самых выдающихся музыкантов-пианист и дирижер услышать которого огромное счастье!Один из моих любимых .Здоровья и успехов уважаемый Мастер!Спасибо за интервью-за жизнь в искусстве!

  8. Константин Васильевич Reply →

    Борис Блох-выдающийся пианист, яркий, обладающий своим неповторимым стилем. Дирижер тонко чувствующий, яркий, а так е деликатный концертмейстер. Имел счастье не раз слушать его в германии и у нас в Москве. Но, конечно, в России он выступает мало, а это жаль. Интервью замечательно. автор, уважаемая Ирина Каракозова раскрыла и музыкантскую и человеческую сущность великолепного артиста. Спасибо. Маэстро Блоху-новых творческих успехов!

  9. Евгения Reply →

    А я просто скажу: спасибо!!!!! спасибо огромное Борису Эмильевичу за талант, такими людьми живет искусство. И спасибо дорогой Ирине за то, что она пишет, делает интервью с такими прекрасными людьми.И спасибо этому замечательному порталу , всем пишущим здесь и делающим его.

  10. ВИТАЛИЙ Reply →

    Был на концерте Маэстро в Москве года 2 назд…так же знаю по записям.Редкий талант.Благодарю за интервью.

  11. Анна Reply →

    Великолепное интервью с великолепным музыкантом. Ирина, спасибо! Маэстро-новых вершин!

  12. ВИТА Reply →

    Прежде всего хочется поблагодарить нашу любимую Ирину Каракозову за интервью, сделанное с особым чувством радости от общения — воспоминания прекрасной поры настоящего искусства с талантливым представителем того времени…
    БОРИС ЭМИЛЬЕВИЧ БЛОХ. Его имя известно в мире музыки и музыкантов, как большого художника, Маэстро, воплотившего Проекты, связанные с исполнительской деятельностью пианиста-виртуоза, концертмейстера и Оперного дирижёра, знающего и любящего вокальное искусство и посвятившего ему бОльшую часть творческой жизни.
    Скромный музыкант говорит о своём детстве:
    «Я не был вундеркиндом».
    Разрешите не согласиться с Вами, дорогой Маэстро. Настоящий вундеркинд, доказавший желание стать пианистом с начала обучения в школе Столярского. И затем Москва, международные конкурсы и мировое признание. А какие имена прошли через жизнь в искусстве! Читаешь, и замираешь от восторга — любимый Башкиров, Флиер, Николаева, Горовиц…
    С какими Великими исполнителями-вокалистами связало творчество Бориса Эмильевича. Браво и восхищение, восторг и преклонение перед огромным дарованием Музыканта, являющегося гордостью нашего и мирового музыкального искусства.
    Здоровья и продолжения творчества на долгие годы, дорогой Борис Эмильевич. Спасибо за радость общения, хотя бы виртуального. ❤️

  13. Vera Dubishanon Reply →

    Boris Bloch est un grand pianiste. Je l’ai écouté en France et en Allemagne. Irene, ma chère, merci pour la belle interview!
    Имела счастье слушать Бориса Блоха во Франции и в Германии. Это замечательный пианист. Дорогая Ирен, благодарность за прекрасное интервью. Здоровья и успехов всем!
    Вита, как всегда -восхищаюсь Вашими комментариями.

Добавить комментарий

Your email address will not be published. Required fields are marked *

BACK